Найти толкование сна: поиск по соннику
Найти значение сна по алфавитному указателю:

К чему снится Революция



Текст толкования находится на переработке! Приносим свои извинения за предоставленные неудобства.

Рейтинг:

Просмотров: 18

Приснилась Революция, но нужного толкования сна нет в соннике?

Наши эксперты помогут Вам узнать к чему снится Революция во сне, просто напишите сновидение в форму ниже и Вам растолкуют что значит, если во сне видели данный символ. Попробуйте!

* Уважаемые пользователи! Пишите сновидения, соответствующие правилам, и на тех страницах сонника, к которым они относятся. Отнеситесь с пониманием к тому, что ответы будут даны только на содержательные, развернутые сюжеты снов.
  • Мы в Африке, где вдруг выпал снег и началась революция. Толпы грязных страшных мужиков с ружьями, грубые, в жутких черных сапогах. Они не негры, вполне европейского вида, только очень грубые. Я вижу себя на обочине заснеженной дороги, девочка с темными распущенными волосами, в мятой ночной рубашке, слишком бледная и испуганная. Родители куда-то исчезли, я осталась одна у обочины дороги, по которой едут грозные грохочущие грузовики, полные вооруженных мужиков. Вот мимо пронесся настоящий броневик. Мне тяжело и одиноко, но я все же иду вперед, даже мысли нет свернуть в сторону. Вдруг меня нагоняют какие-то люди, такие же, как и я, то ли беженцы, то ли потерпевшие от революции. Один из них – тощий пожилой негр в темном костюме. Сейчас негр растерян, его белый воротничок скособочен и свисает на одной нитке. Остальные слишком шумят, их забирают. Вооруженный патруль подкрадывается и ко мне, но негр хватает меня за руку, и меня не трогают. Затем я в кафе. Помесь бунгало и швейцарского шале. Здесь я и негр в безопасности. За пределами – грохочущий революцией мир, в котором нам точно нет места. Я сижу на полу и смотрю на цилиндрический аквариум, в котором весело плавают яркие рыбки. Интерьера в кафе практически нет: земляной глинистый пол, рваные тряпки, вместе с тем искусственная зелень, кое-где на стенах богатая, даже роскошная, облицовка. Больше всего меня привлекает черная дыра в центре комнаты (колодец?), как раз возле аквариума, оттуда полыхает зеленый огонь. Когда я подбираюсь поближе, вижу, что там тоже высокий цилиндрический аквариум, только без воды. И стенки не из стекла, они вообще не видны, а только ощущаются. Я смотрю и смотрю в дыру, пока не вижу длинного ярко-зеленого змея, скрутившегося и зависшего в этом невидимом цилиндре в 10 см от пола. Я долго и бесцельно смотрю на него. Старик-негр оказался врачом, поэтому его не расстреляли, более того, его берут на службу новому правительству. Он не хочет, но и умирать боится, приходится соглашаться. Старик о чем-то говорит с хозяином кафе, иногда ласково поглядывает на меня. Я вспоминаю, что он меня утешал и гладил по волосам, и мне становится грустно, что он покинет меня здесь, в этом кафе, под присмотр толстого хозяина. Вдруг зеленый змей бросается на меня и кусает в ногу и в руку. Больно, особенно укус на руке. Укус за ногу пришелся на бочок пятки, там практически ничего не повреждено. А вот на руке рана узкая, но глубокая, крови нет, сочится противный желто-зеленый яд. Сначала я думала, что змей не ядовитый (удав или питон), но когда увидела яд, испугалась. Негр-врач бросился ко мне, вместе с хозяином они начали меня спасать, вытирать этот яд, а я все думала, зачем они это делают: вряд ли у меня будет счастливая жизнь после революции, просидеть в кафе всю жизнь я не хочу, — наверное, лучше умереть. Кажется, они меня все-таки спасают, но нужно в больницу, а денег нет. И я злюсь, что вот даже и умереть нельзя без денег.

  • Присутственное место, не то мэрия, не то парламент. Большое мраморное здание с золотой лепниной и цветной отделкой внутри, на мой взгляд, аляповатой. Что я там делаю – не знаю, кажется, наблюдаю за какой-то маленькой партией. К трибуне выходит человечек, о котором я отзываюсь крайне пренебрежительно, и начинает толкать речь. Выступление у него явно не задалось, но когда он подошел ко мне, то весь сиял от самодовольства. Я похвалила его, не отказав себе в удовольствии немного подтрунить, но без зла. У меня были друзья, которые слышали все это и одобряли мои действия. Вдруг оказалось, что мы в просторном зале с высокими окнами вместо стен. На улице, видать, солнечно. Слышен шум. Партийцы бегут в страхе, мои друзья жмутся к стенам, а я спокойна. Вижу, как распахиваются высокие белые закругленные рамы окон и в них всовываются негры в красных военных мундирах. Восстание, однако. Негры тянут руки к нам, мои спутники готовы бежать или даже умереть от страха. Я почему-то не боюсь, хотя знаю, что эти повстанцы крайне опасны и пришли затем, чтобы нас убить. Негры все ближе и ближе, все худосочные и с длинными пальцами, какие-то одинаковые, как клоны. Я внезапно поднимаюсь и подхожу к ним, протягиваю руку, демонстрируя, что настроена миролюбиво. И – о чудо! – шум, столь угрожающий еще минуту назад, стихает, воины белозубо улыбаются и мягко жмут мою руку, они крайне рады рукопожатию, а также тому, что оно символизирует. Мы получили возможность выйти из здания беспрепятственно, чем и воспользовались. И сразу попали в сумерки с мокрым снегом. Скверная погодка! Я захотела домой, в красивый многоквартирный кирпичный домик за старым парком, где светит окошко и где ждет меня мама. На пути домой я попала на склон гигантской горы, на котором расположился рынок, более похожий на восточный базар: палатки, затянутые темным рваньем, торговцы, гогочущие на своем языке, выпадающие из рядов коробки с товарами, запах пережаренного масла, уроненный кем-то кусок беляша. Узко, неуютно и неряшливо, словно другой мир. Друзей нет, я одна. Торговцы настроены угрожающе, цепляют меня, готовы побить. Мне не страшно, только тоскливо. Идти куда – не знаю, сплошной лабиринт без входа и выхода. Жарко и душно, собирается гроза, небо затянуто чернющей тучей с грязно-желтым брюхом. Вот-вот начнется дождь. Торговцы суетятся, спешат спрятать товар. Я вроде бы и купить что-то хочу, и в то же время воротит от царящей здесь серости, грязи и черноты. Появляется автомобиль, крайне нелепый здесь, в узких кривых улочках меж бедными палатками. Торговцы ожесточенно и как-то затравленно ругают водителя, и хотя я их языка не знаю, по тону можно предположить, что они говорят. Потоптавшись, я решила идти упрямо вперед, а там будь что будет. Не помню как я из рыночного лабиринта вышла и попала в темный парк, где раскачивались под ветром черные безлистные деревья, блестя влажными стволами. Сквозь них уже было видно золотистое окошко, когда начался дождь. Мне показалось, что рынок остался далеко-далеко позади, я обрадовалась и одновременно удивилась: чего бояться торговцам, если у них такая грязь? Наоборот, пусть бы дождь развеял их слежавшийся воздух и грязь. Домой я попала, когда небо перерезала яркая молния. Страха не было – наоборот, меня захлестнула дикая, неведомая прежде радость, причин которой я не могу определить. Затем я увидела себя со стороны в уютной комнате, напоенной золотистым утренним светом. Чистое окно, очень чистая белая постель. Я просыпаюсь (вижу себя со стороны и в то же время я и в кровати), заходит мама и сообщает мне: «Ты знаешь, президент Ющенко ночью подал в отставку и пытался эмигрировать, но толпа окружила его дачу и не выпустила его».

    • Сон частично перекликается с твоим прошлым сном «Мёртвый красавец»(оратор на трибуне) и пережёвыванием во сне правительственного кризиса. По отношению к неграм ты повела себя совершено верно. В кошмарах надо не убегать от опасности, а идти ей навстречу, и носителю опасности надо предложить мор или спросить его имя.

      Рынок с инородцами подчёркивает твоё чувство одиночества на этом всеобщем торге(жизни), где никто тебя не понимает, как и ты их(говорят на непонятном языке), и все относятся к тебе враждебно. Гром и молнии — желание каких-то перемен, необычных событий.

  • В стране революция, причем начальная стадия, когда все только то и делают, что рассуждают-рассуждают и рассуждают о свободе и неприкрыто радуются ей. Митинги, флаги, ораторы, стихийные собрания прямо на улицах. Все хорошо одеты. Я иду по красивому, залитому мягким осенним солнышком, проспекту. Я — дочь служащих, мы живем небогато, но денег на все хватает. Я учусь в гимназии и бурно реагирую на политическую жизнь. Со мной какие-то парни и двое взрослых мужчин, хорошо одеты. Мы дискутируем о революции, и я, наблюдая, как крошечный митинг перешел в банальную драку, разглагольствую о том, что сначала много радости — а затем начинается бедлам. Нужна цель, а ее нет. Зачем свобода? Ради чего? Свобода, рассуждаю я, не самоценность, а инструмент достижения. абсолютная свобода невозможна, относительная же должна четко регламентироваться целью. Затем что-то происходит, потому что я осознаю себя на той же площади, на бульваре, только зимой. Кажется, разруха. Прошло несколько месяцев. Те же люди, только плохо одетые и крайне озлобленные. Я не хочу принимать участия в их рысканье по помойкам. В общественном транспорте не проехать, много людей, тоже все злые. А мне ехать все же надо, причем в конкретное место -к Андреевской церкви в Киеве, на Андреевском спуске (даже не знаю, есть ли там такая церковь). Я сижу в маршрутке и еду. Маршрутка полна людей, но почти все сидят, стекла заиндевели от мороза. Мы едем долго. Заходит женщина с капризным ребенком, становится возле меня с явным намерением согнать меня с места. Однако, я выходить не хочу, пока не проясняются окна и я не вижу, что маршрутка заехала в отдаленный район города, где вдоль широченной улицы выстроились припорошенные снегом черные частные домики за почерневшими деревянными заборами. Я вспоминаю, куда мне надо. Выясняется, что маршрутка едет совсем не туда. я прошу остановиться — и просыпаюсь.