К чему снится Сцена по соннику

Сюжет начался с частоповторяющегося мотива: наш ансамбль выступает на каком-то фестивале, мы только приехали, а нам говорят, что уже нужно выходить на сцену. Мы в гримерке, пытаемся быстро переодеться, я путаюсь в одежде, то и дело теряю детали костюма. Часто во сне бывает так: все коллеги уже готовы, а я все никак не могу переодеться: то одно ищу, то другое, то надену что-то, а оно не мое. В этот раз мы все как малые дети метались закулисами, теряли вещи, но при этом легко шутили над собой и не тревожились, что плохо получается. Переодеваясь, я разделась до пояса сверху, потом кто-то пришел и сказал, что можно не торопиться. Организаторы представления перепутали что-то, и до нашего выхода была еще уйма времени. Мне понравилось, что меня застигли обнаженной. Я увидела себя в зеркале и нашла красивой. Мне захотелось так походить перед всеми. Я прошлась закулисами, мне нравилось, что все смотрят как покачивается грудь, и я захотела ходить в таком виде везде. Но потом пришла мысль, что где-нибудь меня могут встретить мои родители и испортить «праздник». Тогда я нашла выход — спустилась по железной лестнице под сцену, там было темно и загадочно, оттуда можно было управлять декорациями во время спектаклей. Мной овладело вожделение. Я бродила по коридорам огромного нутра большого театра, там было много всяких комнат, где работал персонал. Стены были теплых желтых и оранжевых цветов. В одном месте раздавали очень вкусные сладкие блинчики. Я попала в зал с огромным бассейном. Прозрачная голубая вода была подсвечена изнутри островками света. Тут рядом со мной оказалась моя дочь. Но меня вело возбуждение. Я захотела искупаться голая в этом бассейне. Это был повод, чтобы полностью раздеться. Что-то мне подсказывало, что здесь, в подземелье можно делать все что хочется. Моя дочка скзала, что тоже хочет купаться. Мне показалось, что ничего страшного, если она побудет со мной на мелководье, а я тем временем соблазню кого-нибудь. Я разделась полностью и спустилась в бассейн. Там я села на ступеньки, как будто нечаянно, в то место, где был яркий островок света, принимая такие позы, чтобы светлый зайчик светил прямо на клитор. Занимаясь всеми этими ухищрениями, я делала вид, что невинно купаюсь с ребенком. Самое мелкое место вначале бассейна оказалось мне по шею, а ей там вообще нельзя было встать. Я держала ее на руках по-выше. И тут заметила странную вещь, я сижу под водой, но дышу, а дочку держу на вытянутых руках над головой. Таким образом на поверхности воды обнаружился целый пласт сантиметров 50 толщиной, который был промежуточной субстанцией между водой и воздухом. Причем, я могла там дышать, а моя дочь — нет. Ее уровень был высоко, над туманной толщей, которая покрывала воду. Дочь хотела нырнуть ко мне, но чувствовала лицом воду, стоило ей опустить голову. Я же стояла гораздо ниже и дышала. Как только я заметила эту странную вещь, я не смогла дышать в промежуточной субстанции и пришлось срочно вынырнуть. «Пойдем отсюда» — сказала я дочке. — Здесь для тебя глубоко».

Огромный фестиваль, скопление народу, репетиция массовых сцен. Наша руководительница и еще несколько мужчин-руководителей ансамблей(со всеми с ними я работала в разное время) поднялись на огромное ветвистое дерево и величественно стоят на толстых ветках. Все дерево украшено лидерами фольклорного движения. Все они суперспециалисты в своей области, уважаемые люди и стоят так величаво, так статно. Я в шоке: я бы не смогла забраться так высоко, и держаться столь независимо, у меня бы закружилась голова. Они кажутся мне сверхчеловеками. Руководители на дереве смотрят в сторону сцены, на которой происходит действие. Ведущий время от времени простирает ладонь в сторону звездного дерева, как бы чествуя их. Толпа взрывается апплодисментами. Затем мы оказываемся в общежитии кульпросветучилища того города, в котором проходит фестиваль (это не наш город). Здесь учатся молодые фольклористы. Мне и моему приятелю поручили снять шторы в одной из комнат. Мы сняли гардину над кроватью одного молодого гармониста-виртуоза и обнаружили за шторами следы готовящегося самоубийства. Этот мальчик хотел повеситься на гардине. Мы вовремя обнаружили устройство. Как ему помочь? Бить тревогу? Кому-то рассказать или поговорить с ним? За шторами у молодого гармониста обнаружился целый склад его личных вещей. В комнате было тесно, несколько кроватей, поэтому он расположил свои вещи на подоконнике. Там нашлась гармошка ручной работы очень красивая и звонкая. И еще одно устройство похожее на гармошку: в правой руке там была обычная двухрядная клавиатура, но меха не было, был просто чемоданчик в кожаном чехле. Под левой рукой была кнопка, которая переключала регистры. Если нажимать на эту кнопку, то гармошка пела разными голосами: орган, пианино, один раз она завыла как электрогитара, потом как бас. Мы были в восторге от этого устройства. Слева же в гармошку был встроен кассетный магнитофон. Странное дело! — подумала я. — Кассетники вроде как канули в прошлое, почему не встроили сюда дисковод. Мы с приятелем побаловались электронной гармошкой. Потом были всем известные лестницы под самой крышей. Меня послала куда-то наша звездная руководительница-самодурка, я ходила под самым чердаком и сердцем чуяла, что в этом месте сна должны появиться лесничные провалы и переходы без перил. Они появились. Я спрыгнула пару раз через пролет рискуя переломать себе ноги и отказалась выполнять возложенную на меня миссию. Руководительница, как ни странно, согласилась с моим отказом. Наконец я оставила мрачное громозкое здание общежития. Зашла в магазин «Творчество», где продают всевозможные художественные товары. Он находится в подвале (это реальный магазин, в котором я бываю). Туда забежали парочка азиатов с пистолетами в руках. Люди называли их «чурками», но чурки не обижались, а даже смеялись вместе с обзывающими, как будто вспоминали вместе давно прошедший конфликт, который уже не кажется серьезным, а наоборот забавным. Мне, однако, не понравились их пистолеты. Я думала во сне: Да, пусть им официально разрешено носить оружие. Но зачем держать в руках пистолет, если не собираешься стрелять? Это мне казалось подозрительным, и я срочно покинула подвал художественного салона. Я устала вариться в этой каше коллективного творчества, почувствовала, что творчества становится все меньше, а коллективное наступает. Я зашла в гримерку своего ансамбля, чтобы попрощаться и сказать, что ухожу. В принципе работа была сделана и можноо было уходить. Коллеги доброжелательно помахали мне на прощание. Я посмотрела на своего друга, с которым мы в последнее время близко сошлись. Он сидел, тоже смотрел на меня и не двигался с места. Видать ждет, что я его приглашу. Ну неужели сам не понимает, что я его жду, чтобы уйти вместе? Я еще раз внушительно посмотрела ему в глаза, и кивнула на дверь. Тогда он с готовностью подскочил и мы вышли вместе. Я в очередной раз отметила, что он ждет от меня особого приглашения.